• Интервью

За кем стоит андеграунд: «Кружок» панк-возрождения

Пару недель назад друг позвал меня на концерт «Метели» — панк-группы, за которую когда-то брался Юрий Бардаш, который, перед тем, как уйти в пучину семейных разборок, увидел в совсем молодых пацанах и грязном панке, что они исполняют, перспективу. Да и сама панк-музыка имеет все шансы постепенно вытеснить рэперов с главных сцен музыкальных фестивалей. Первым звонком стала «Пошлая Молли» (которую хоть и сложно назвать чистым панком, но прецедент все же был создан) с их школьными откровениями, а музыканты постарше и посерьезней ждут своего момента не первый год. Ведь панк-музыка с самого начала нулевых не выходила у молодого слушателя на первый план.

На том самом концерте «Метели» все внимание публики перетянула другая группа — «Кружок» запомнился не только cолисткой (и по совместительству басисткой и горнисткой) со стальным прессом, безумным взглядом и горном, в который она выдувала всю свою ярость. 

Музыка коллектива, которую они сами поначалу назвали панк-шансоном (а теперь предоставляют журналистам заниматься определениями жанра) заставляет прыгать и слэмиться даже людей за 30, а их музыкальные познания позволяют им проводить панк-лектории, погружая слушателей в историю вопроса с самых неожиданных сторон.

Оказалось, что музыканты — не 20-летние фрешмены, а взрослые люди серьезных профессий и четких взглядов на жизнь. Например, девочка в топике оказалась известной журналисткой Серафимой Питерской (в девичестве Скибюк), чьи интервью я читал в промежутках между пьянками в студенческой общаге, и которую панк спас от затяжной депрессии. 

Разговор с ней получился долгим, полным воспоминаний и лирических отступлений.

«Были случаи, когда двухчасовой разговор не записывался — диктофон на втором айфоне мог запросто сбросить длинную запись после нажатия кнопки «стоп» — так было в один из пяти дней, когда я беседовала с Эдом Ратниковым», — Сима начинает рассказ с упоминания лютого интервью для Rolling Stone с главой концертного агентства TCI, который привозил в Россию Limp Bizkit и Korn. 

«Для меня встречи с Эдом были постоянным испытанием — у него тяжелая энергетика. У меня тогда уже был опыт интервью — с Венсаном Касселем, Дарреном Аронофски, и другими, но то короткие встречи с разговорами на свободную тему для ноунейм онлайн-сми. А тут огромный, на четыре полосы, материал для «Rolling Stone», сразу и такой фак-ап. Дома я набросала по памяти то, что услышала, и со спокойной душой отправила Эду на правку.

Через пару дней мы встретились с подружками по универу, чтобы отметить их выпуск и — заранее — будущую публикацию моей первой большой статьи в журнале мечты. Тут приходит письмо от Эда, что-то в стиле «ты сука и дрянь, какого хуя понаписала? Я таких профессионалов в гробу видал!» Я еще не знала, что школа журналистики RS будет одной из самых серьезных в моей жизни, и подобная коммуникация — часть работы. Короче, для меня нечто подобное и сейчас сильный стресс, уже не говоря о том времени, когда я была, как сейчас говорят, фрешменом — я постаралась исключительно вежливо ответить и всё, что грешило против фактов, поправить. Статья вышла громкой и переменила мою, так сказать, журналистскую карьеру.

Мне ужасно помогло, что Саша Кондуков (главред RS) всегда был на стороне журналиста (он вообще любил шутить, что, если герой не ругается на тебя, значит, статья так себе), потому что за время нашего сотрудничества с RS мне несколько человек желали смерти. Например, композитор Николай Рыбников, продюсер Ларисы Долиной (вместе с самой Ларисой Долиной), — уже не помню, кто из них мечтал меня расстрелять, а кто сжечь. Отдельный и самый печальный, наверное, случай — интервью с Людмилой Гурченко, которое я сделала за полгода до ее кончины. Сегодня, может быть, я поступила бы иначе, но тогда я народную артистку не пощадила, не пыталась выставить в каком-то выгодном свете. Напротив, обратила внимание на все нелестные детали, что видела и слышала. Реакция была бурной. Интервью вышло посмертно», — немного с грустью вспоминает Серафима свои опыты в интервью, за которые ей грозили судом, расправой и проклятиями. 

Как так вышло, что журналистка, пишущая о культуре и музыке в частности, взяла в руки бас-гитару, горн, начала петь песни и рубить первобытный панк-рок?

Ох, это долгая история, приготовься слушать. Короче, во-первых, я не пишу музыкальных рецензий — в сети можно найти сравнительно небольшое количество моей музкритики. Любимые жанры — интервью и репортаж. А работала я в куче разных СМИ. Уж и не знаю, почему люди запомнили меня именно как журналистку Rolling Stone. Продолжая писать для RS, я пошла заканчивать РГГУ — мама убедила доучиться оставшийся год. Неохотно выполнив обещание, я стала работать в Интерфакс. Здесь мне опять повезло с главредом, Надей Седовой: несмотря на то, что это федеральное информагентство, в редакции были свободолюбивые настроения, и мне удавалось писать довольно-таки оппозиционные тексты. 

Потом, когда отгремела Болотка, я на полгода уехала учиться в Квебек — поступила в магистратуру РГГУ, чтобы поехать по обмену. После вместе с канадским другом пересекла всю Канаду на «Грейхаунде» (чиповые автобусные линии Северной Америки), а следом отправилась в Бостон и Нью-Йорк. За пару дней до возвращения в Москву мне в фейсбуке на глаза попалась вакансия: Look At Me и FURFUR искали редактора-корреспондента (как потом выразится Вася Эсманов, чтобы «писать ебалу про культуру»). 

А надо сказать, в период работы в Интерфаксе я высмеивала хипстерские издания вроде Thе Village, которые тогда казались мне чем-то несерьезным. Но за время проживания в Канаде я уже узнала, что такое FURFUR — московский друг прислал мне статью Юрка Катовского и Саши Сколкова о том, как они бухали со студентами Бауманки. Это всё было написано довольно бодро и остроумно, издание говорило легким языком на любые совершенно темы, не в пример другим актуальным СМИ. Я чётко поняла, что это та журналистика, которой мне не хватает. Отправила письмо, и на следующий же день по возвращении в Москву пошла на собеседование, где и познакомилась с Васей, с двумя авторами той статьи про Бауманку, а также впервые увидела Мишу (тоже вокалист и басист «Кружка» и по совместительству муж Симы, — прим.А.М.) — он тогда был дизайнером в Фурфуре. Кстати, Юрок Катовский сейчас устраивает вечеринки РаРаТрак и поет в группе «Екатерина». Слышал? Отличная группа. 

Юра как шеф-редактор поручал мне задачи, которые меня бесили, и от этого внутреннего протеста, наверное, тексты и выходили толковыми. К примеру, послушать все альбомы «Бутырки» и написать обзор

Я страшно злилась: среди как бы интеллигентных людей, к которым я себя в то время причисляла, распространено мнение, что шансон — говно собачье, хуйня из-под ногтей, что это противно и стыдно. Три дня я слушала «Бутырку» — прокрутила все альбомы по несколько раз. И что-то внутри меня сломалось. Я вспомнила, как в детстве, наряду с пластинками Агузаровой, слушала Александра Новикова — «Вези меня, извозчик», «Похороны Абрама», — а ещё снималась в клипе Шуфутинского «Московское такси» (мои родители по образованию актеры. В девяностых в театре было очень плохо с финансами, и многие  уходили в другие профессии, в том числе и на «Мосфильм» кастинг-директорами. Так я попала в этот смешной клип).

Короче, на третий день пришло понимание, что я, вероятно, ошибалась в своем снобизме по отношению к шансону, также, к